Poetry magazine is conceived as a trilingual publication, featuring professional literary translations into English and Spanish for each piece. Unfortunately, the editorial resources are currently extremely limited, and not all published materials are accompanied by such translations. At present, we are working both on new issues of the magazine and on translating already published materials into English and Spanish. We invite readers to explore the original Russian version of this publication.
***
стыдно быть живым, но мёртвым тоже
без всего под плазменной плитой
в плоской пене, стороной не той
новые ряды смелей и строже
подминают лес полупустой,
но земля ещё тупее боже
к этим окликающим постой
посмотри опомнися прохожий
не хватает жалости простой,
как дефиса или запятой
так что сам полуденный идущий,
ничего себе давно не ждущий,
школьную испытывает прыть
попроситься выступить в журнале
или в коридоре азовстали
книжный независимый открыть
стихи для и. д.
говорил всё правильно и бесполезно, как
говорил бы хлеб или сельский колодец, или
абсолютно последний человек на земле —
без единой вмятины в голосе, без тоски
или явной надежды, а из одной известной
необходимости: зло зависит от нас
и должно быть воюемо, если уже так поздно,
с чем-то лучшим в руках, чем фонарик или плакат.
даже самые нулевые стихи первокурсницы рггу,
угрожающей выебать оба генштаба ради
установления полной любви, не звучат
так уныло, как речи праведника в разгрузке.
никакие съёмки размотанных мертвецов,
кадры с дронов влетающих прямо в открытые рты
не могли сообщить яснее и безоглядней
о бесплодности и отвратительности войны.
неудобная жертва, мы принимаем тебя,
потому что больше здесь некому. лёгший так же,
как ложатся наёмники из больных городов
и забытых республик, которые нам ещё
предстоит выводить из имперской клетки, ты вряд ли
оценил бы наш сосредоточенный скрытный труд,
совершаемый страшно под боком у тех, кого ты
попытался так детски запросто отменить.
повторим для присоединившихся только что
к нашим чтениям семинарам творческим мастерским:
технологический уровень современной
бойни таков, что ни правых, ни виноватых в ней нет —
есть только те, кто выжил и кто не смог.
каждый прожитый вами день — это день победы
над россией, над украиной, над всеми кто
был безупречен как ангел, и тоже погиб.
***
кто ныряет с остриём как надо
в честный лес, намерен повстречать
ушлого врача с военкомата,
медалистку с пачкой шоколада,
без кого сорвавшую печать,
может разработчика ланцета,
провокатора про два процента
с митингов чья сказка не срослась,
эшника с опасного концерта,
из опеки стреляную мразь.
к обрешёткам и ложбинам нищим
припадает кто, но никого
нет ни под осиновым корищем,
ни в провалах из-под пво.
страшно догадаться в самом деле,
что все те которые хотели
извести кого с такой земли,
сами съехали и отлетели
и кого с собой не увезли:
там они низают фестивали,
ходят в харродс, крутят ландромат
и достанут их и то едва ли
разве моджахед или сармат.
это кто наместник их отныне
в ледяной обоссанной пустыне,
замерзая в куртке юникло,
наблюдая в тусклое стекло,
как с веранд биг-смока и биг-эпла
улыбаются желают пепла
околоткам вверенным кому
чтобы только скалилась и крепла
сцепка неприступная уму.
россия для никого (для в. г.)
в лучшие годы, когда резня только что началась,
помню, писал в альбомы друзьям: россия
будет свободной или безлюдной: никто,
помню, не обозначал, какой же из двух
вариантов кажется им предпочтительным или
просто более вероятным, но это никак
не мешало сообщничеству в целом всё понимавших
и немного на что рассчитывавших существ.
можно было всегда спуститься по лестнице вместе
в широко начинающуюся московскую или
петербургскую ночь, к липам или каштанам, в чьей
летней власти все те, кто хотел бы нас истребить,
превращались в только желавших нам исчезновенья,
но не более, и мы двигались мимо, качая
суперспособность дразнить их почти что по именам
в текстах, которых те всё равно не прочтут.
мы никогда и не претендовали на эти
города целиком без остатка: наоборот,
нас волновал именно что остаток: извивы
и завитки, как сказали бы раньше, а нынче
скажут скорее зазор или глитч, да и то
в безусловно прошедшем времени. лошадь с мёртвым
витязем на смешном альбомном распутье
выбрала и верней набирает ход.
да, это всё не пронзительно быстро, как
ни жирели бы сводки уехавших и убитых:
в автосервис или к врачу ещё не протолкнуться,
следователи ещё находят кого
притянуть за сочувственный лайк, небольшие
стрёмные бабы с овчарками всё бредут
по периметру изолятора, но великий
флаг безлюдной россии уже зияет сквозь них.
в день, когда от его последнего торжества
будет некуда отвернуться, и устроитель
с маленькими глазами такого же цвета
спросит, довольно ль нам этого, разве мы
сможем честно сказать: отойди, ты понял нас так,
как тебе было выгодно; разве попросим
возвратить всё как было, как в дурацком кино?
хорошо, что это хотя бы не наша война.
из федора сваровского
от погребённого возле дач плавунца
остаётся ветер субботний береговой,
ничего не улавливающий громоотвод.
из отдымившей гильзы дождевика
к сентябрю развиваются допотопные сны
о местах, называвшихся в городе словом объект.
белая кошка, ушедшая перед концом
в незнаменитый на посаде орешник,
обеспечивает протяжённые облака.
от строителей, стащенных просто в подвал,
происходят летучие мыши над детской площадкой.
человек, родившийся в сорок девятом году,
оставляет нераспакованную посуду,
неразрезанные перестроечные тома,
ненадёванные футболки с курортов египта:
можно сказать, жить даже не начинал.