La revista Poesía está concebida como una publicación trilingüe, que cuenta con traducciones literarias profesionales al inglés y al español para cada obra. Por disgracia, en este momento los recursos de la redacción son extremadamente limitados, y no todos los materiales publicados cuentan con dichas traducciones. Actualmente trabajamos como en la traducción al inglés y al español de los materiales ya publicados, tanto en nuevos números de la revista. Invitamos a conocer la versión original de esta publicación en ruso.
***
стыдно быть живым, но мёртвым тоже
без всего под плазменной плитой
в плоской пене, стороной не той
новые ряды смелей и строже
подминают лес полупустой,
но земля ещё тупее боже
к этим окликающим постой
посмотри опомнися прохожий
не хватает жалости простой,
как дефиса или запятой
так что сам полуденный идущий,
ничего себе давно не ждущий,
школьную испытывает прыть
попроситься выступить в журнале
или в коридоре азовстали
книжный независимый открыть
стихи для и. д.
говорил всё правильно и бесполезно, как
говорил бы хлеб или сельский колодец, или
абсолютно последний человек на земле —
без единой вмятины в голосе, без тоски
или явной надежды, а из одной известной
необходимости: зло зависит от нас
и должно быть воюемо, если уже так поздно,
с чем-то лучшим в руках, чем фонарик или плакат.
даже самые нулевые стихи первокурсницы рггу,
угрожающей выебать оба генштаба ради
установления полной любви, не звучат
так уныло, как речи праведника в разгрузке.
никакие съёмки размотанных мертвецов,
кадры с дронов влетающих прямо в открытые рты
не могли сообщить яснее и безоглядней
о бесплодности и отвратительности войны.
неудобная жертва, мы принимаем тебя,
потому что больше здесь некому. лёгший так же,
как ложатся наёмники из больных городов
и забытых республик, которые нам ещё
предстоит выводить из имперской клетки, ты вряд ли
оценил бы наш сосредоточенный скрытный труд,
совершаемый страшно под боком у тех, кого ты
попытался так детски запросто отменить.
повторим для присоединившихся только что
к нашим чтениям семинарам творческим мастерским:
технологический уровень современной
бойни таков, что ни правых, ни виноватых в ней нет —
есть только те, кто выжил и кто не смог.
каждый прожитый вами день — это день победы
над россией, над украиной, над всеми кто
был безупречен как ангел, и тоже погиб.
***
кто ныряет с остриём как надо
в честный лес, намерен повстречать
ушлого врача с военкомата,
медалистку с пачкой шоколада,
без кого сорвавшую печать,
может разработчика ланцета,
провокатора про два процента
с митингов чья сказка не срослась,
эшника с опасного концерта,
из опеки стреляную мразь.
к обрешёткам и ложбинам нищим
припадает кто, но никого
нет ни под осиновым корищем,
ни в провалах из-под пво.
страшно догадаться в самом деле,
что все те которые хотели
извести кого с такой земли,
сами съехали и отлетели
и кого с собой не увезли:
там они низают фестивали,
ходят в харродс, крутят ландромат
и достанут их и то едва ли
разве моджахед или сармат.
это кто наместник их отныне
в ледяной обоссанной пустыне,
замерзая в куртке юникло,
наблюдая в тусклое стекло,
как с веранд биг-смока и биг-эпла
улыбаются желают пепла
околоткам вверенным кому
чтобы только скалилась и крепла
сцепка неприступная уму.
россия для никого (для в. г.)
в лучшие годы, когда резня только что началась,
помню, писал в альбомы друзьям: россия
будет свободной или безлюдной: никто,
помню, не обозначал, какой же из двух
вариантов кажется им предпочтительным или
просто более вероятным, но это никак
не мешало сообщничеству в целом всё понимавших
и немного на что рассчитывавших существ.
можно было всегда спуститься по лестнице вместе
в широко начинающуюся московскую или
петербургскую ночь, к липам или каштанам, в чьей
летней власти все те, кто хотел бы нас истребить,
превращались в только желавших нам исчезновенья,
но не более, и мы двигались мимо, качая
суперспособность дразнить их почти что по именам
в текстах, которых те всё равно не прочтут.
мы никогда и не претендовали на эти
города целиком без остатка: наоборот,
нас волновал именно что остаток: извивы
и завитки, как сказали бы раньше, а нынче
скажут скорее зазор или глитч, да и то
в безусловно прошедшем времени. лошадь с мёртвым
витязем на смешном альбомном распутье
выбрала и верней набирает ход.
да, это всё не пронзительно быстро, как
ни жирели бы сводки уехавших и убитых:
в автосервис или к врачу ещё не протолкнуться,
следователи ещё находят кого
притянуть за сочувственный лайк, небольшие
стрёмные бабы с овчарками всё бредут
по периметру изолятора, но великий
флаг безлюдной россии уже зияет сквозь них.
в день, когда от его последнего торжества
будет некуда отвернуться, и устроитель
с маленькими глазами такого же цвета
спросит, довольно ль нам этого, разве мы
сможем честно сказать: отойди, ты понял нас так,
как тебе было выгодно; разве попросим
возвратить всё как было, как в дурацком кино?
хорошо, что это хотя бы не наша война.
из федора сваровского
от погребённого возле дач плавунца
остаётся ветер субботний береговой,
ничего не улавливающий громоотвод.
из отдымившей гильзы дождевика
к сентябрю развиваются допотопные сны
о местах, называвшихся в городе словом объект.
белая кошка, ушедшая перед концом
в незнаменитый на посаде орешник,
обеспечивает протяжённые облака.
от строителей, стащенных просто в подвал,
происходят летучие мыши над детской площадкой.
человек, родившийся в сорок девятом году,
оставляет нераспакованную посуду,
неразрезанные перестроечные тома,
ненадёванные футболки с курортов египта:
можно сказать, жить даже не начинал.