Нины Искренко не стало в 1995 году, ей было без малого 44 года. Она боролась с раком на протяжении нескольких лет, но не питала по этому поводу особых иллюзий – и, в частности, своё сорокалетие в 1991 году отметила поэтическим перформансом «80 лет Нине Искренко», заявив по этому поводу, что такую важную дату, как восьмидесятилетие, лучше отпраздновать в относительном здравии, пока есть возможность. Иначе говоря, у поэтессы было время подумать о том, как распорядиться своим творческим наследием, — в эпоху, когда русское поэтическое книгоиздание переживало довольно смутный период: всё уже было можно, но не было денег (полторы прижизненные книжки Искренко — одна своя, вторая напополам с Юрием Арабовым, — вышли в том же 1991 году в издыхающих советских издательствах; с трудом формировавшиеся новые издательства поработать с ней не успели).
В результате корпус поэтических сочинений Искренко (с добавлением кое-какой эссеистики) был организован ею в 27 машинописных сборников хронологической последовательности, довольно компактных: то, что в американской издательской культуре называется chapbook, — с той оговоркой, что там такие 50-страничные сборнички рассматриваются как промежуточные шаги в направлении большой, основательной книги, тогда как в русском книгоиздании 1990-х, да и 2000-х годов больших книг даже у самых больших авторов могло и не быть вовсе, так что маленькие книги считались совершенно полноценными.
С напрашивавшейся идеей о том, что именно таким образом, в 27 выпусках, и следует издавать наследие Искренко посмертно, первым выступил, сразу после её смерти, поэт и литературтрегер Николай Винник (наиболее известный как составитель антологии стихов о чеченской войне «Время Ч»). Одновременно муж Искренко, физик Сергей Кузнецов, вместе с её другом, поэтом Марком Шатуновским, начали работать над томом её последних стихов (с сентября 1993 года) — опираясь, естественно, тоже на беловую машинопись. Но этот том был отдан в издательство «Независимой газеты», жизнь которого претерпевала вечные перипетии и нестроения, и появился только в 1998 году под названием «О главном (Из дневника Н.И.)», — в эту книгу вошли тома 24–27 авторского корпуса. Между тем Винник взял на себя работу над 20-м томом (стихи рубежа 1991–1992 гг.), и уже в 1996 году сборник «Интерпретация момента» вышел в моём издательстве «АРГО-РИСК». По разным причинам Николай не смог дальше заниматься этим проектом, и последующие тома готовил к печати уже я, двигаясь в обратной хронологии: в 1997 году вышел том 23 «Непосредственно жизнь», за ним последовали том 22 «Рассказы о любви и смерти» (1999), том 21 «Стихи о Родине» (2000), том 19 «Гости» (2001), том 18 «Знаки внимания» (2002), том 17 «У нас и у них» (2003), том 16 «Всё!» (2005), том 15 «Вещи, с которыми нужно смириться» (2006), том 14 «Нулевая Твердь» (2009) и том 13 «Некоторые соображения, впоследствии зачёркнутые» (2015). Далее, увы, вследствие моей эмиграции мы с Сергеем Кузнецовым потеряли друг друга из виду, затем он умер. Первые 12 томов, с текстами Искренко по 1986 год включительно, остаются неизданными.
Алгоритм работы над всеми АРГО-РИСКовскими книжками Искренко был одинаковым: беловая машинопись тома сличалась с материалами рабочих тетрадей Искренко, в которые она с завидной организованностью помещала все свои черновики. По итогам этой сверки в приложениях приводились некоторые интересные варианты и разночтения, отдельные не вошедшие в чистовую версию тексты. Это, разумеется, ещё не академическое издание, но некоторый первый робкий шаг в сторону такового. В идеальном мире, конечно, проект должен был бы быть реализован полностью (ещё 12 выпусков), потому что такой формат (что неоднократно отмечалось на презентациях вышедших томов) обеспечивает своего рода живое присутствие автора в литературном поле, — и это сформировало бы базу и для публикации избранного (над которым сложно работать ответственно в условиях, когда значимая часть текстов Искренко не напечатана вовсе), и для работы исследователей (а поэзия Искренко вызывает устойчивый интерес и особыми приёмами работы с языком, и сложными дискурсивными построениями, и манифестацией своеобразного феминистского мировоззрения). Но пока получается не вполне.