La revista Poesía está concebida como una publicación trilingüe, que cuenta con traducciones literarias profesionales al inglés y al español para cada obra. Por disgracia, en este momento los recursos de la redacción son extremadamente limitados, y no todos los materiales publicados cuentan con dichas traducciones. Actualmente trabajamos como en la traducción al inglés y al español de los materiales ya publicados, tanto en nuevos números de la revista. Invitamos a conocer la versión original de esta publicación en ruso.
18 июня 2026 года в московской библиотеке Des Esseintes Library состоялась презентация книги Форуг Фаррохзад «Второе рождение» в переводе с персидского Анны Дирекджи, выпущенной издательством Московского международного университета Des Esseintes Press. Сборник стихотворений ключевой фигуры иранской «новой поэзии» и первой женщины-кинорежиссёра Ирана представляется русскоязычному читателю впервые. Совместно с Des Esseintes Library и специально для второго номера журнала «Поэзия» мы подготовили текстовую транскрипцию основных реплик, прозвучавших на презентации. О восприятии творчества Форуг Фаррохзад в нынешнем и историческом Иране, поэтическом и женском сопротивлении догме, а также о переводческих открытиях и барьерах, разговаривают:
А. Д.: Анна Дирекджи, доктор философии (PhD), кандидат культурологии, доцент кафедры индоиранских и африканских языков МГИМО;
Х. Х.: Халимахон Хушкадамова, доктор социологических наук, доцент, профессор кафедры индоиранских и африканских языков МГИМО;
Е. Т.: Евгений Тхабисимов, модератор.
Стихотворения Форуг Фаррохзад приведены в переводе Анны Дирекджи.
Я вновь поприветствую солнце
И ручей, что струился во мне,
Облака, что тягучими думами моими были,
Мучительный рост тополей в саду, что вместе со мною
Переживали периоды засухи.
Стаи ворон,
Мне в дар приносивших
Аромат ночных полей.
Мать свою, что в зеркале жила,
Образом старости моей была.
Землю, чьё пылающее нутро моё желание продолжения
Семенами зелёными наполняет, я вновь поприветствую.
Я приду, приду, приду
С косами моими — шлейфом запахов подземных,
С глазами моими — густыми испытаниями тьмы,
С букетами, собранными в рощах по ту сторону стены.
Я приду, приду, приду...
И преддверие любовью наполнится,
И у порога тех, кто любит,
И девочку, что всё ещё там,
В полном любви преддверии, стоит, я вновь поприветствую.
Е. Т.: Для меня Форуг — это недавнее открытие. Я познакомился с ней благодаря Анне Владимировне, которая написала послесловие — после его прочтения эти стихотворения открываются совершенно по-другому, они полны эмоций и чувств, и где-то напоминают мне Александра Блока с его таинственной незнакомкой. Иногда в них чувствуется яркое женское начало, как в стихотворениях Марины Цветаевой. В других строках можно увидеть ту зрелую печаль, которая очень свойственна Анне Ахматовой. Но, безусловно, Форуг — это Форуг. И поэтому сегодняшний разговор я хотел бы начать с вопроса о том, кто такая Форуг Фаррохзад и какое место она занимает в современной поэзии Ирана.
А. Д.: В Иране никогда не произносят её фамилию, потому что сразу понятно, о ком речь идёт. Имя переводится как «вспышка», «свет», «сияние». И действительно, Форуг была таким человеком — воплощением света. Тот сияющий след, который она оставила после себя в поэзии Ирана, мы сейчас можем и увидеть, и прикоснуться к нему. Но для того, чтобы понять её место в истории развития литературы Ирана, нужно оглянуться назад и посмотреть на традицию.
Когда мы говорим об Иране в истории литературы, мы вспоминаем шесть золотых веков персидской поэзии — с IX по XV вв. — вспоминаем великие имена, например, Рудаки, Фирдоуси, Хафиза, Саади, Джами, Низами и Омара Хайяма. Это были столпы, на которых возникала традиция, канон. Они писали стихотворения квантитативным арузом, или арудом, — это система стихосложения, которая строится на чередовании долгих и кратких слогов. Такая система стихосложения сохраняется в Иране и по сей день. В 30-х годах прошлого века талантливый поэт Нима Юшидж предложил иную форму стихосложения, связанную с модернистскими веяниями: свободный стих, свободные, «рваные» строки, и впоследствии отказ от рифмы. Как и в других странах, нашлось много последователей такого направления, поэтов новой волны или «новой поэзии» — это литературоведческий термин, так называют эту поэзию в Иране, — но также остались и приверженцы старой традиции, которые творят по канону, как это было при Хайяме и Хафизе.
Форуг Фаррохзад стала первой женщиной-последовательницей Нима Юшиджа, она обратилась к свободному стиху, посмела отказаться от ритма и, более того, писать очень женские стихи. То, что писалось до Форуг, даже женщинами, было иным: например, Парвин Этесами, поэтесса начала 20 века, писала газели, меснови, по словам литературоведов, так же хорошо, как и мужчины. Но Форуг, мне кажется, во многом опередила своё время. Её стихотворения звучат очень актуально, и это прецедент в истории поэзии Ирана: такого раньше не было, необходимо осмелиться, иметь внутренний стержень, чтобы звучать так.
Ислам — неотъемлемая часть иранской культуры, и в исламе есть понятие аурат — это те части тела, которые нельзя показывать чужим мужчинам или некровным родственникам. Так вот, женский голос считается частью аурата. В современном Иране женщинам запрещено солировать, допускается петь только в хоре. Женщине нельзя звучать, но Форуг прозвучала этим сборником, нарушив все законы.
Здесь нужно сделать такую ремарку, что иранцы очень любят и хорошо знают свою литературу, в частности, поэзию, персидский язык для иранцев — это национальное достояние. Звуча как свободная женщина, Форуг попирает все его устои. Конечно, на неё обрушивался шквал критики, это многим не нравилось, и, более того, не нравится до сих пор. Но, тем не менее, у каждой современной поэтессы есть сборник Форуг, все наизусть знают её книгу «Второе рождение», Голос Форуг не умолкает.
Е. Т.: Культуры Ирана и Таджикистана близкородственны, культурное наследие, в частности, литература, воспринимаются общими для этих стран. Халима Атамбековна, читают ли Форуг в Таджикистане сегодня и как её воспринимают, как относятся к её творчеству?
Х. Х.: Форуг — гений слова. В иранском обществе и в культуре, в пространстве Большого Ирана поэтический дар всегда пользовался и пользуется особым почётом и уважением. Форуг Фаррохзад за свою короткую, трагически оборвавшуюся жизнь совершила столько, сколько иному не под силу за долгую и благополучную: покорила вершины поэзии, профессионально занималась кинематографией, стала известной переводчицей, была женой, что очень важно для восточных женщин, и матерью.
В 70-е годы я, будучи студенткой в Душанбе, в Таджикском государственном университете, хорошо была знакома с творчеством Форуг Фаррохзад. Её стихотворение «Гонах» (в переводе «грех») тогда читалось на удивление легко и естественно. Культура, имеющая общие корни, не всегда находила возможность выходить за пределы искусственно созданных границ. В Таджикистане ещё в советские времена были широко известны иранские поэты Абдулькасим Лахути и Жале Исфахани, они жили в Таджикистане в разные исторические периоды. И третьей в этом ряду по праву стала Форуг. Её сборник «Второе рождение» был издан в Душанбе, а затем переиздан уже в Таджикистане в 1993 году, что свидетельствует об интересе к её поэзии на протяжении десятилетий.
А. Д.: Я вхожа в круг поэтов Ирана и в круг поэтов Таджикистана. Когда мы были в Иране, на каком-то поэтическом форуме, мне представляли Фарзону Худжанди, современную поэтессу Таджикистана, со словами: «А вот это Форуг Таджикистана», — сразу понятен авторитет Форуг для этой страны.
Е. Т.: Таким образом, можно сказать, что в Таджикистане Форуг открыли несколько раньше, чем в России. Разговор о творчестве Форуг невозможен без разговора о том, через какие жизненные испытания она проходила. Поэтому, конечно, интересно узнать, в какой среде росла и воспитывалась поэтесса.
А. Д.: Форуг не оставила каких-то записей и воспоминаний, она ушла из жизни в возрасте 33 лет, очень трагичная кончина. Но оставили воспоминания её брат и сестра. Форуг была третьим ребенком из семи, она родилась в Тегеране в семье Мухаммада Фаррохзада, полковника, который служил при Резе-шахе. Вскоре после рождения Форуг семью полковника перевели в город Ноушехр, это север Ирана, южное побережье Каспия, там леса, горы, прекрасный климат, девочка до семи лет росла там. Как вспоминает её старшая сестра Пуран, Форуг не нравились игры для девочек, её совсем не интересовало домашнее хозяйство, она целыми днями носилась с мальчишками, забиралась на деревья, приходила домой всегда с ободранными коленками. А родители были жёсткими, если не сказать жестокими, они наказывали Форуг, запирали её в чулане. Форуг была чувствительным ребенком с богатой фантазией и там, в чулане, писала стихи, для неё этот чулан был сокровищницей.
Форуг было душно в своей семье, она хотела вырваться, по примеру старшей сестры Пуран, которая рано вышла замуж и уехала с мужем жить в свой дом. Форуг тоже очень хотела сбежать каким-то образом, и вот тут подвернулся случай: она влюбилась в своего дальнего родственника по материнской линии, когда ей было 16 лет. Парвис Шапур, так звали её будущего мужа, литератор, ответил взаимностью. Между влюблёнными завязалась пылкая переписка, которая потом будет опубликована и в Таджикистане, и в Иране. Письма Форуг сохранились, в России они не опубликованы.
Х. Х.: Но всё-таки её отец создавал для неё возможности: она ездила за границу, она училась, она стала известной переводчицей, поэтому не всё было так плохо, наверное.
А. Д.: Ездила она уже за деньги мужа и за свои средства, за счёт фирмы «Голестан», в которой она потом работала. А родителям нужно отдать должное: Мухаммад Фаррохзад был весьма образованным человеком и дал своим детям очень хорошее образование. Он приглашал частных учителей, которые занимались с детьми, в том числе, иностранными языками. Некоторые из них окончили университеты в других странах мира, не только в Иране.
Но тем не менее Форуг не была бы Форуг, если бы она подчинилась воле родителей. Она всё-таки уговорила их на этот брак — поначалу родители не соглашались, потому что была большая разница в возрасте: Парвиз был старше Форуг на 12 лет. Форуг сама была совсем ребенком, она не умела вести хозяйство, никогда этим не интересовалась.
В семнадцать она вышла замуж. Парвиза Шапура отправили работать в город Ахваз, в Хузестане. В отличие от Ноушара, к которому привыкла поэтесса, Ахваз — это город с очень пустынным, засушливым климатом: песчаные бури, очень скудная растительность. Там не было такого круга общения, как в Тегеране, но были домашние обязанности. Родился ребёнок, Камьяр, единственный кровный сын Форуг и Парвиза Шапура. Но Форуг пишет стихи, остальное ей не очень интересно, она самостоятельно ездит в Тегеран, договаривается с издательствами о том, чтобы стихи были опубликованы. Она точно осознавала себя as a figther, она не видела другого пути. Сначала Парвиз очень её поддерживал, — сидел с ребёнком, закрывал какие-то бытовые вопросы, потому что видел талант. Но супруги сталкивались с давлением общества и давлением матери Форуг, которая не поддерживала поэтессу и убеждала Парвиза, что иранская женщина не может вести переговоры с мужчинами. Форуг не носила хиджаб, она очень свободно одевалась, вообще была раскованной во всём. Её стихи написаны в традиционной манере и сохраняют рифму, но они всегда звучали по-женски открыто. Сохранились три сборника, первый с говорящим названием «Пленница» — интимное переживание лирической героини, её фантазии, размышления, чувства. Слухи сделали своё дело, брак дал трещину.
Я думаю, что «Грех» — это самое скандально известное стихотворение XX века.
Согрешила грехом, исполненным наслаждения,
Подле трепещущего, обессиленного тела,
О Боже! Ведаю ли, что сотворила
В опочивальне той тёмной и безмолвной?
В опочивальне той тёмной и безмолвной,
Взглянула в полные тайны очи его,
Затрепетало сердце в груди нетерпеливо,
От мольбы, полных желания очей его.
И это пишет замужняя женщина в Иране. Конечно, последовала травля. Форуг было очень тяжело. Как описывает издатель, она пришла с листочком, листочек весь был смят, она даже не хотела присесть, не могла, вся дрожала. Она понимала, что делает некое прилюдное покаяние, и верно понимала, что за этим последует публичная порка, что это поступок недостойный. Озаглавливая стихотворение «Гонах», поэтесса признаёт, что это грех, и она на это идёт, мне кажется, чтобы в чём-то искупить свою вину.
Е. Т.: Мне кажется, что в этом её поступке снова прослеживается конфликт между творчеством и жизнью. Анна Владимировна написала в послесловии, что брак Форуг и Парвиза распался именно в связи с этой дилеммой. У Форуг был выбор: либо продолжить семейную жизнь и согласиться уделять больше внимания домашним обязанностям, либо выбрать своё развитие как творческой единицы, как поэта с большой буквы.
Х. Х.: В Иране вышла книга «Письма Форуг», есть её письма мужу. Приведу некоторые отрывки: «Я полюбила тебя не из-за того, что ты мне помогаешь». И второе письмо: «Возвращение к тебе и жизнь спокойная, ограниченная семейной жизнью, — для меня трудны, однако и забыть тебя невозможно, ты стал для меня загадкой, твоя доброта мучает меня. Парвиз, ещё раз пишу и прошу, Камьяра оставляю тебе, сделай так, чтобы он не чувствовал моего отсутствия, полюби его так, чтобы он забыл меня». Даже эти фрагменты раскрывают Форуг совершенно неожиданно и для меня, и, думаю, для вас. Всё-таки она любила своего мужа.
А. Д.: Форуг сделала свой выбор и оказалась верна своему призванию: они развелись с Парвизом. И хорошо, что родители предусмотрели в брачном договоре пункт о том, что Форуг имела право на развод.
Е. Т.: В Иране брачный договор, наверное, даже более распространенная вещь, чем в России, он обязателен. И вот уже в начале XX века мы видим такие случаи, когда этот документ играл важную роль
А. Д.: Иранская женщина до сих пор не имеет права на развод по умолчанию, но родители Форуг предусмотрели возможность расставания. Однако по этому же брачному договору ребенок оставался с мужем. И в Исламской Республике Иран после развода дети также остаются с отцом. Более того, Форуг не разрешили видеться с сыном. После этого поэтесса разговаривала со своим ребёнком только один раз. Она подходила украдкой к школе, где учился её сын, наблюдала из-за ограды, один раз они немного поговорили через решётку, она даже не могла его обнять. Все слова, которые она хотела сказать сыну, Форуг написала в поэтических сборниках. Это и следующий, второй её сборник «Стена», в который как раз вошло стихотворение «Грех», и третий сборник «Бунт», написанный по возвращении из Европы. Все стихотворения из трёх сборников были написаны как арузы, и только четвёртый, «Второе рождение», — свободным стихом.
В Европе Форуг училась живописи и керамике. По возвращении из Европы появилась какая-то новая глубина в её стихотворениях: третий сборник «Бунт» наполняют философские тексты, вступающие в резкую оппозицию с положением вещей, соглашательством. И потом — «Второе рождение» как перерождение, новое дыхание. Форуг встретила человека, наверное, любовь всей жизни. Его звали Эбрахим Голестан, он был директором студии «Голестан-фильм», талантливейшим режиссёром, фотографом, продюсером. Форуг работала в его студии секретарём, случилась судьбоносная встреча. От этой студии Форуг ездила несколько раз в Великобританию, училась там на режиссёрских курсах. Она стала писать по-другому, вошла в круг поэтов новой волны. Эбрахим спас Форуг, когда она совершила новую попытку суицида, это было и спасение от смерти и спасение в метафорическом смысле.
***
Посвящается Э. Г.
Всё естество моё — тёмный стих,
Что тебя, повторяя в себе,
Унесёт в рассвет вечных соцветий и побегов.
Я в этом стихе тебя вздохнула, ах,
Я в этом стихе тебя
Привила к дереву, воде и огню.
Когда Мария Сорокина (директор издательства Des Esseintes Press) обратилась ко мне с предложением перевести эту книгу, у меня был очень естественный вопрос: «А почему Форуг?» И Мария ответила, что это ведь первая и самая известная иранская женщина-режиссёр. Действительно, Форуг стала первой женщиной-режиссёром иранкой, она сняла очень пронзительную короткометражку — «В доме темно», или «Дом чёрный», которая длится 20 минут и рассказывает о лепрозории в городе Тебризе на севере Ирана. Съёмки шли две недели. Я читала воспоминания людей, которые лечились в этом лепрозории, — они говорят о Форуг как о свете, в неё все были влюблены. Форуг усмотрела в увядании их тел проявленный стержень духа, и на фоне внешнего уродства ей удалось показать духовную красоту человека. После двух недель пребывания в этом лепрозории Форуг усыновила здорового ребёнка прокажённых родителей. Так у неё появился приемный сын Хосейн Мансури. После смерти Форуг Хосейн и её сын Камьяр нашли друг друга, у них были хорошие отношения, они даже какое-то время жили вместе в Великобритании.
Е. Т.: Обратимся к самому сборнику «Второе рождение». Как родилась идея перевести эти стихотворения?
А. Д.: Дело в том, что я училась в Иране шесть лет, я окончила Тегеранский университет, магистратуру и аспирантуру. Мне не утверждали тему диссертации целый год, пока заведующая кафедрой не подсказала — женская поэзия. То есть тема была навязана. Я не смотрела в эту сторону, но, видимо, это было неизбежно. Конечно, я прочитала всё о жизни Форуг, все её сборники по нескольку раз, это была судьбоносная встреча. И когда Мария Сорокина написала мне с просьбой отредактировать переводы Форуг, я мысленно улыбнулась: Форуг меня не отпускает. Я согласилась и позднее получила предложение перевести этот сборник. Но тогда мне уже было не до смеха, я понимала, что нужно опять пропустить её стихотворения через себя.
Е. Т.: Как проходила работа над переводом?
А. Д.: Летом прошлого года я находилась в очень красивом городе на берегу Средиземного моря. Днём я работала над переводами, а вечером были прогулки по набережной. Сейчас мы из академической сферы переходим в метафизическую, но я не могу об этом не сказать, когда меня спрашивают о переводах. Для того чтобы это перевести, нужно было войти в определённое состояние.
Я находила диктовку стихотворений Форуг, хотя как раз тогда Иран закрыл все свои сайты, но тем не менее какие-то стихотворения начитаны, — более того, есть записи чтения самой Форуг. Я включала их, слушала и переслушивала, как бы одеваясь в каждое стихотворение. После, конечно, требовалось обнуление. Вечером я выходила к морю, чтобы немножко выдохнуть и прийти в себя. Потому что сборник содержит как светлые, «оптимистичные» стихотворения, так и достаточно жёсткие, поэтому было сложно продолжать работу над ним непрерывно.
Е. Т.: Над каким стихотворением было интереснее всего, сложнее всего и, наоборот, проще всего работать.
А. Д.: Самое сложное стихотворение — «О, драгоценный край». Как раз потому, что Форуг создавала его в очень остром состоянии. Мне казалось, что это пишет человек, который готов покончить с жизнью, — такое чувство непросто провести через себя. Жёсткая социальная критика и сатира здесь выражены в глубокой метафоричности, подобную поэтическую речь переводить сложно — даже человеку, который великолепно знает персидский. В упомянутом стихотворении, наверное, самое большое количество сносок, Форуг пишет много о реалиях шестидесятых годов в Иране — этого нет в словарях, о таких явлениях сложно найти информацию. И здесь я хотела бы поблагодарить своего научного консультанта, доктора Наргеса Наи, великолепную русистку. Она работает в Университете имени Алламе Метаба Табатабаи в Тегеране.
Мне очень нравится и стихотворение «Второе рождение». Дело в том, что сборник знаменовал собой и перерождение Форуг. Она очень много размышляет над жизнью и смертью, в её поэзии появляются, например, образ смерти верхом на коне, фигуры живых мертвецов.
Е. Т.: Почти в каждом стихотворении Форуг описывает картины природы, дня и ночи, в её стихах есть суфийские, иногда даже христианские образы. Анна Владимировна справилась с их переводом на русский язык так, что они понятны русскому читателю с нашим культурным кодом.
А. Д.: Я очень надеюсь, что появятся ещё переводы, и будут отличаться, ведь каждый переводчик, как их автор, пропускает стихи через себя. Читатель, мне кажется, должен выбирать тот перевод, который ему созвучен. Поэтому очень буду рада, если появятся другие переводы этих же стихотворений, этого же сборника. Также хочу отметить, что не стоит переводить стихотворения из этого сборника рифмованными стихами. Форуг хотела звучать именно так — в этой форме уже заключается её протест и самовыражение.
Х. Х.: Почему вы перевели название как «Второе рождение»?
А. Д.: Название буквально переводится с персидского как «другое рождение» или «очередное рождение», что тоже красиво. У нас была дискуссия с редактором этой книги Еленой Львовной Гладковой, заведующей кафедры индоиранских и африканских языков в МГИМО, о том, как лучше озаглавить сборник. «Второе рождение» или «новое рождение» — оба этих названия уже закрепились, в научной литературе встречаются и то, и другое. Елена Львовна предположила, что метафоричнее будет звучать «второе рождение», я согласна с ней, поэтому мы остановились на этом названии. Оформлением книги занималась Настя Бессарабова. Когда я только увидела сборник в насыщенном фиолетовом цвете, который не вызывает никаких ассоциаций с Ираном, он напомнил мне об Индии, о чакровой раскладке — это те сферы, откуда Форуг черпала вдохновение. Какие-то страницы книги имеют альбомную ориентацию, какие-то — книжную. Наш ригидный мозг привык видеть текст, написанный чёрным по белому, так вот в этой книге всё иначе. Оформление этого сборника делает то же, что в своё время сделали стихи Форуг с представлением о том, как должна выглядеть поэзия, как должна писать женщина-поэт.
ИЗ СТИХОТВОРЕНИЯ «ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ»
<...>
Ах…
Это мой удел,
Это это мой удел,
Мой удел —
Небо, которое забирает у меня повешенная занавеска.
Мой удел — спуститься по этой заброшенной лестнице
И соединиться с чем-то в гниении и отчуждении.
Мой удел — тоскливая прогулка в саду воспоминаний
И печаль голоса умирания, говорящего мне:
«Руки твои
Люблю…»
Высажу свои руки в саду,
Прорасту, я знаю, знаю, знаю
И ласточки в лунках моих пальцев в чернилах
Яйца отложат.
На уши серьги повешу
Из двух красных вишен-близнецов,
Прилеплю лепестки георгина к ногтям.
Есть улочка, где
Мальчишки, влюбленные в меня когда-то,
Всё ещё с такими же взъерошенными волосами, шеями тонкими
да худыми ногами
Думают о невинной улыбке девочки, которую однажды ночью
Ветер унес с собою.
<...>