La revista Poesía está concebida como una publicación trilingüe, que cuenta con traducciones literarias profesionales al inglés y al español para cada obra. Por disgracia, en este momento los recursos de la redacción son extremadamente limitados, y no todos los materiales publicados cuentan con dichas traducciones. Actualmente trabajamos como en la traducción al inglés y al español de los materiales ya publicados, tanto en nuevos números de la revista. Invitamos a conocer la versión original de esta publicación en ruso.
В минималистской поэзии есть два практически безотказных метода построения текстов, которые по-прежнему популярны и составляют её обобщённый образ в глазах читателя. Во-первых, это метод афористичной формулы — компактного высказывания или размышления, претендующего на предельную точность. Во-вторых, метод миниатюры, работающий по принципу подобия: небольшое наблюдение, эпизод или образ раскрываются во внетекстовом пространстве в модель мира, глобальную формулу всего. В силу подобного подхода разнообразие поэтики минимализма, в основном, носит сюжетный и тематический характер, а с точки зрения композиции такие тексты различаются лишь сложностью формул. Тем временем стремление к точности наблюдения и использование принципа подобия загоняют поэта в ловушку: мир, очевидно скатывающийся в хаос, внезапно предстаёт аномально логичным, стерильным и неправдоподобным. Проще говоря, привычная мини-поэзия зачастую скучна, холодна и неубедительна. Неудивительно, что становится всё больше минималистских стихов, где эти принципы сознательно нарушаются, что открывает новые возможности для краткой формы поэтического высказывания. В недавно вышедших книгах Михаила Немцева и дейки балабанова можно встретить яркие примеры взлома типичной мини-формулы — необычные опыты, реабилитирующие репутацию поэтики минимализма и нуждающиеся в дополнительном осмыслении.
Михаил Немцев. Победа: Сборник стихов — Ozolnieki: Literature Without Borders, 2025.
Многие из текстов в книге Немцева, на первый взгляд, похожи на типичные мини-афоризмы, но быстро становится очевидным, что из них изъят элемент, на котором строится афористичность — стремление к точности. Субъект, проговаривающий эти сентенции, не понимает их содержания. Где-то он повторяет пропагандистские мемы, где-то — выплёскивает наружу иррациональные страхи и неосознанные комплексы, и чем уверенней его тон, тем меньше смысла в изрекаемых им умозаключениях:
Разве мы об этом «пожалеем»?
Мы никогда об этом не «пожалеем».
Разумеется, под «никогда»
я имею в виду
именно «никогда».
Говорящий в книге «Победа» постоянно опирается на абстрактные категории, которые тут же рассыпаются на языке, превращаются в закавыченный пепел. Собственно, потому и невозможна какая-то там предельная точность (и уверенность, которую она сулит), ведь слова в такой речи используются лишь для того, чтобы избегать разговора о чём-то действительно важном. Рассуждать о фундаментальном «сожалении» и категориях времени несомненно проще, нежели обозначить, о чём именно стоит сожалеть. Кавычки в текстах Немцева напрашиваются буквально к каждому второму понятию — в том числе ключевому, вынесенному в название книги:
Их нет.
Тут целый мир как бы заново.
Если это не победа, тогда что такое вообще победа.
Провозглашая «победу», субъект забавным образом обнажает её невозможность: событие, которое удовлетворяет абстрактным критериям «победы», попросту не может произойти, да и сами критерии иллюзорны. Значит, назовём так любое состояние, к которому удастся прийти, глядя «как бы заново» на итоги ежедневных разрушений. Интересно, что эти псевдоосмысленные формулировки придумываются в режиме диалога (с самим собой или воображаемым собеседником), хотя совершенно очевидно, что нормальная коммуникация с таким собеседником не состоится:
Hate speech предпочтительнее избегать.
Я называю это «оптимизацией».
Вы со мной не согласны?
Давайте это обсудим.
Фирменный приём Немцева — заканчивать призывом к диалогу текст, в котором возможность диалога заранее уничтожена. Это ещё один остроумный способ слома афористичной формулы, в которой стихотворение обычно притворяется репликой, обращённой к читателю. «Я готов о ней поговорить. / Когда? Да когда вам угодно» — видим в другом тексте и понимаем, что имеется в виду то самое закавыченное «никогда», категория несуществующего времени. С ней тесно связано другое минус-понятие, которому в «Победе» Михаила Немцева посвящён отдельный раздел — «Будущее»:
Давайте проведём черту
между будущим и тем, что таким только кажется.
Вы, когда о будущем говорите,
вы чего хотите?
Вы ошибаетесь.
Рассуждая о «будущем» (которое, согласно пропагандистской формуле, волшебным образом оправдывает преступления настоящего), субъект оказывается в ситуации предельной неточности: всё, что он говорит, тут же отрицает само себя. Будучи не в силах определить без посторонней помощи, как могло быть выглядеть будущее, он возлагает эту обязанность на воображаемого собеседника — и заранее знает, что никогда не согласится ни с каким предложенным вариантом. Разумеется, под никогда я имею в виду именно никогда.
Тексты в «Победе» Немцева сконструированы вокруг огромной пустоты, складывающейся из слов и понятий, утративших смысл — можно сказать, что это своего рода строительные леса, по которым угадываются очертания загадочным образом утраченного здания. Впрочем, существовала ли эта конструкция на самом деле? Минималистская поэзия Немцева, построенная на имитации уверенных утверждений, на самом деле полна вопросов, и именно благодаря тонкому переосмыслению стандартной афористичной формулы получается так, что читатель задаётся этими вопросами самостоятельно.
дейки балабанов. сегодня тупой вечер. — М.: New Weird Russia, 2026.
Если в книге Михаила Немцева пересматривается роль афористичности в поэтике минимализма, то у дейки балабанова переосмыслению подвергается тот самый принцип подобия. «Ничего в этих стихах нельзя договорить до конца», как отмечает в предисловии к книге Паша Автоменко-Прайс, и миниатюрные стихи Балабанова в действительности миниатюрами не являются — они не собираются в какую-то обобщённую картину мира, оставаясь изолированными, принципиально незаконченными фрагментами:
деревянные двери двери
тонкорукий блеск фар
в окно
кровать кровать
скрипит
одеяло шелестит
и открытые двери двери
Нужно отметить, что создание принципиально незаконченного текста — не такая уж и лёгкая задача. Искушённый читатель склонен достраивать любой, даже нарочито оборванный фрагмент, да и в целом всякий чувственный опыт стремится к целостности. Стихи балабанова намекают на необходимость выйти из этого режима и сосредоточиться на самом процессе восприятия — и внезапно выясняется, что оно неоднородно и заполнено множеством отражений, одновременно существующих в сознании человека:
я дышу серым+холодным+тяжёлым
воздухом
я хожу по зем/асф/чему-либо
Говорящий в этом тексте пытается собрать отдельные впечатления в опыт восприятия двумя разными способами: в первой строке происходит аддитивная сборка, и ощущения словно дополняют друг друга, во второй — перечисляются варианты образов, и ощущение наоборот расщепляется. Оба способа действуют в сознании субъекта одновременно и, кажется, помимо его воли; результат сборки сознательно скрыт от читателя — да и возможен ли он? Ничего не говорится и об оценочном восприятии говорящего, его чувствах, перечисление обрывается — и в итоге перед нами не описание эпизода, которое можно было бы экстраполировать до какого-нибудь скучного вывода или обобщения, а фотография чистого опыта. Иногда дейки балабанов откровенно пародирует минималистский принцип подобия, демонстрируя неизбежную неточность всякого восприятия, стремящегося к целостности:
пелись шаги
и были похожи
на шелест всего того
что вообще может
шелестеть
Оказываясь внутри обобщённого опыта, индивидуальное ощущение растворяется в нём и теряет свою уникальность. Выстраивая своеобразную минималистскую форму, поэт словно пытается вернуть значимость отдельно взятому впечатлению или воспоминанию. Один из побочных эффектов подобного подхода — размывание временных границ опыта: эпизод становится бесконечно повторяющимся и превращается в своего рода циклическую ловушку:
утонем
конечно
с головой
с головой головой
головешкой
и мать утонет
и мать
и отец
все
и ты и отец и мать
Сознание современного человека балансирует между фрагментарностью опыта и болезненной необходимостью как-то встроить его в комфортную модель вселенной — книга «сегодня тупой вечер», впрочем, не предлагает каких-то решений этого конфликта, а лишь обнажает его на примере отдельно взятых эмоций и воспоминаний. В сборнике дейки балабанова всегда «сегодня» и «сейчас», он фиксирует то самое существование «в моменте», о котором много говорят (но мало кто способен испытать его на самом деле). И важно понимать, что такой режим восприятия не комфортный эскапизм — он требует работы над собой, осознания ценности всего, что никуда не вписывается и повисает в пустоте (то есть того, из чего на самом деле и состоит человеческая жизнь).